Научно-популярный сайт об искусстве и творчестве с позиций идей Живой Этики

«Огонь – тональность всего мира…». Космическое мироощущение в поэзии Павла Тычины


«Огонь – тональность всего мира…». Космическое мироощущение в поэзии Павла Тычины

Ю.В.ПАТЛАНЬ,
филолог,
Киев

І коли я зроблюсь неземним
(таїну цю мені не обняти),
Вони в інші світи дадуть знати,
Аж до сонця підносячи дим…
Так без дзвону, кадил та ридань
(ах, облиште цю щирість даремну)
перейду я у вічність таємну
до нових зорювань, до світань…
1
Павло Тичина
Один из самых тонких украинских лириков начала ХХ века, Александр Олесь, может быть, наиболее образно воспел высокую красоту духовного и национального возрождения Украины. Однако оно очень скоро стало «Расстрелянным возрождением» (определение Ю.Лавриненко), поскольку почти все его представители были массово уничтожены либо отказались от свободного творчества [15, с. 6]. По словам Александра Олеся, очи «вільних в рабстві власнім <…> рабів» вольных в рабстве собственном <…> рабов») не увидят «крил святого духа, / що над ними віяв і ридав без слів» («крыльев святого духа, / что над ними веял и рыдал без слов») [8, с. 263].
Л.В.Шапошникова отмечала, что представители революции Духовной – «поэты, художники, философы, пророки, ученые – звали к восхождению и говорили о духовных крыльях нового мира; те же, кто участвовал в социальной революции, искали новый мир на окровавленной земле среди обломков старого» [36, с. 25].
Предчувствие близости новой духовной реальности пронизывает всю тогдашнюю украинскую поэзию. Но мощный духовный порыв – предощущение небесной невесты – был утоплен в крови революции…

Одчиняйте двері –
Наречена йде!
Одчиняйте двері –
Голуба блакить!
Очі, серце і хорали
Стали,
Ждуть… <…>
Одчинилсь двері –
Всі шляхи в крові!
Незриданними сльозами
Тьмами
Дощ…
Отворяйте двери –
Невеста идет!
Отворяйте двери –
Голубая синь!
Очи, сердце и хоралы
Стали,
Ждут… <…>
Отворились двери –
Все пути в крови…
Неизрыданными слезами
Тьмами
Дождь…

так ощутил сложнейший процесс противостояния сил революции Духовной и социальной украинский поэт П.Тычина (1891–1967) уже в 1918 году [28, с. 40].
Исследователи (например, В.П.Кузьменко) отмечают мощное влияние украинской духовной традиции и одухотворенной природы, в частности удивительных звездных ночей, отраженных в богатейшем фольклоре, в творчестве Н.В.Гоголя, А.С.Пушкина, А.И.Куинджи и других, на крупнейших представителей русского космизма – Владимира Соловьева и Николая Бердяева [10]. Эта традиция восходит к философии целостности Григория Сковороды, сохраняется в стенах Киево-Могилянской академии и находит свое продолжение в «философии сердца», или «кордоцентризме», Памфила Юркевича, которого Вл. Соловьев считал своим учителем. В свою очередь, Вл. Соловьев признан первым российским философом мирового уровня и главным генератором космогонических идей в философии ХХ века. А.Ф.Гуцал и В.П.Кузьменко делают вывод о том, что «космопланетарная мысль активно зарождалась и развивалась на оси Киев – Москва» [9].
Продолжая духовную традицию Г.Сковороды, Ивана Франко и Леси Украинки, украинские поэты начала ХХ века А.Олесь, П.Тычина, Е.Плужник и многие другие стремились выйти за доступные нашему сознанию и восприятию пределы плотного мира, обогащали возможности слова и установившиеся нормы версификации звукоритмом и звукоцветом. По словам Л.В.Шапошниковой, здесь сквозь «мир видимой красоты <…> всегда просвечивал мир “иной”. <…> Особая лиричность и тонкость личного мировосприятия украинских поэтов подготовили превосходную почву для восприятия тонкого мира в той его ипостаси, о которой пишется в Живой Этике» [37].
Среди определяющих критериев, по которым творчество того или иного философа относят к космическому направлению научно-философской мысли, то есть собственно к космизму, С.Г.Семенова прежде всего называет идею «активной эволюции» [16, с. 4], эволюционный подход к роли и значению человека во Вселенной. Наиболее глубоко именно этот эволюционный аспект сотворчества человека и Беспредельности раскрыт творцами Живой Этики, многие страницы которой посвящены законам космической эволюции и определяющей роли человека как ее субъекта. Потому и созвучия с идеями Живой Этики могут, на наш взгляд, служить основанием для рассмотрения поэтического творчества того или иного автора в русле космизма.
Из творчества многих украинских поэтов, созвучного идеям русского космизма и философии Серебряного века, остановимся на ранней поэзии Павла Тычины. Это сборники «Сонячні Кларнети» («Солнечные Кларнеты») (1918), «Замість сонетів і октав» («Вместо сонетов и октав»), «Плуг» (1920), «Вітер з України» («Ветер с Украины») (1924).
Тычина – один из тех немногих, кто сердцем ощутил стихию Огня и воплотил живой, переливчатый, звучащий огонь пространства в своих стихотворениях. «Я – сонцеприхильник, / Я – вогнепоклонник, /Ненавиджу темне життєве болото, / Я в душу таємне / Ловлю сонцезлото» («Я – солнцесторонник, / Я – огнепоклонник, / Ненавижу темное житейское болото, / Я в душу таинственное / Ловлю сонцезлато»), – писал он, следуя путями русских символистов [27, с. 58]. О том же стремлении уподобиться Солнцу – знаменитые строки Андрея Белого, обращенные к Бальмонту, в свою очередь призывавшему – «Будем как солнце!»:

Солнцем сердце зажжено,
Солнце – к вечному стремительность.
Солнце – вечное окно
В золотую ослепительность.
<…>
В сердце бедном много зла
Сожжено и перемолото.
Наши души – зеркала,
Отражающие золото
[2, с. 247].

В Живой Этике сказано, что как Солнце – сердце нашей Вселенной, так и сердце – духовное Солнце человеческого организма: «Сердце, это солнце организма, есть средоточие психической энергии. Так мы должны иметь в виду закон психической энергии, когда говорим о сердце. Прекрасно ощущение сердца, как солнца солнц вселенной» [34, 2]. И далее: «Солнце есть сердце системы, также сердце человека есть солнце организма. Много солнц-сердец, и вселенная представляет систему сердец, потому культ Света есть культ Сердца. Понять это отвлеченно – значит оставить сердце в холоде. Но как только свет солнца-сердца сделается жизнью, потребность тепла магнита засияет, как истинное солнце. Сказано: “Перейди Сантану по сердцу”. Так можно отеплять понятие сердца. Можно считать ритм сердца, как ритм жизни. Учение о Сердце светло, как солнце, и тепло сердца спешит так же быстро, как и солнечный луч» [34, 62].
В цикле-поэме стихотворений Тычины «В космічному оркестрі («В космическом оркестре») (1921) есть знаменательные строки о движущей силе мироздания:

Благословенні:
Матерія і просторінь,
число і міра!
Благословенні кольори,
і тембри, і огонь,
Огонь, тональність
всього світу,
Огонь і рух, огонь і рух!
Дух, що прийняв еси все,
Хто ти є?
Благословенны:
Материя и пространство,
число и мера!
Благословенны цвета,
и тембры, и огонь,
Огонь, тональность
всего мира,
Огонь и движение, огонь и движение!
Дух, принявший все
Кто ты есть? [20, c. 46]

Поэт раскрывал огненную суть человеческого Духа, извечную и бессмертную, провозглашая:

Як не горю – я не живу.
Як не люблю – я не співаю.
Але цього я ще не знаю,
Бо завжди я –
Як полум’я.
Я мертвих всіх палю, палю.
Живих огнем своїм я грію.
І як я вмру – не розумію:
Життя моє –
Одвічнеє.
Когда не горю – я не живу.
Когда не люблю – я не пою.
Но этого еще не знаю,
Ведь я всегда –
Как полымя.
Я мертвых всех палю, палю.
Живых своим огнем я грею.
И как умру – не разумею:
Жизнь моя –
Извечная [29, c. 56]

Ему открылось на пороге крупнейших революционных изменений: «Дух народів горить, дух народів – “мов жрець”» («Дух народов горит, дух народов – “как жрец”»), и поэт призывает вновь зажечься-вспыхнуть «вогні Леонардо да Вінчі» («огни Леонардо да Винчи») [22, с. 55]. К мировосприятию и образности Ренессанса восходит и собственно образ солнечных кларнетов как животворящего, одухотворяющего начала мироздания, ведь именно в эпоху Возрождения светоносный образ Бога, утрачивая личностные черты, распространялся порой на все миротворение. Мировоззрение поэта, отраженное в его первом сборнике «Солнечные Кларнеты» и названное кларнетизмом2, и поныне не исследовано как целостная лирико-философская концепция, где «символизм подчеркивал музыку и символ, классицизм – пластику, импрессионизм – цвет, экспрессионизм – движение. Кларнетизм как бы собирает их в своем витаистическом3 “Огне Прекрасном”, который есть игра, пластика, цвет, символ и движение – вместе.
Таким образом, кларнетизм Тычины стал завязью собственного поэтического синтеза, собственного поэтического образа мира» [12, с. 762].
В литературе его наставником был тончайший лирик, импрессионист М.М.Коцюбинский, духовным учителем для поэта стал Г.С.Сковорода. Философия «ответственного сердца», «сердца-вселенной» прослеживается от Сковороды через Шевченко и Гоголя до Тычины. Литературовед и богослов В.Барка считал, что линия Сковороды дала в ХIХ веке таких различных писателей и мыслителей, как Шевченко и Гоголь, а в необарокковых по духу произведениях Тычины она будто вновь синтезируется [12, с. 775].
Поэт писал об ощущении весны в душе, о созерцании пифагорейской «музыки Сфер», о мгновенном прозрении солнечно-ритмической сущности космического гармонического аккорда, об откровении как условии преображения человека и слияния его с Высшим:

Не Зевс, не Пан, не Голуб-Дух, –
Лиш Сонячні Кларнети.
У танці я, ритмічний рух,
В безсмертнім – всі планети.

Я був – не Я. Лиш мрія, сон.
Навколо – дзвонні згуки,
І пітьми творчої хітон,
І благовісні руки.

Прокинусь я – і я вже Ти:
Над мною, підо мною
Горять світи, біжать світи
Музичною рікою.

І стежив я, і я веснів:
Акордились планети.
Навік я взнав, що Ти не Гнів, –
Лиш Сонячні Кларнети.

Не Зевс, не Пан, не Голубь-Дух, –
Лишь Солнечные Кларнеты.
В танце я, ритмично движение,
В бессмертном – все планеты.

Я был – не Я. Лишь греза, сон.
Вокруг – звонные звуки,
И тьмы творческой хитон,
И благовестные руки.

Проснулся я – и я уж Ты:
Надо мною, подо мною
Горят миры, бегут миры
Музыкальною рекою.

И я следил, и я веснел:
Аккордились планеты
Навек я узнал, что Ты не Гнев, –
Лишь Солнечные Кларнеты [26].

Сравните фрагмент из Живой Этики: «Истинно, вот опять сходят струи Космоса на готовую Землю, вот почему ценно знание духа. Это небесная радуга, отсвеченная в каплях земной росы. <…> Materia Lucida для дикого духа – курчавый хаос, но для знающего духа это арфа Света. Как чеканные струны, стремятся волны светоносной материи, и дух созидает из них тайнозвучные симфонии. Между мирами, как нити, протянута Materia Lucida. Только непомерная дальность сливает волны нитей в вибрацию небесной радуги» [33, 42].
Исследователи отмечают следующую особенность украинского поэтического синтаксиса: повторяющееся отрицание несет в себе утверждение. Это дало Тычине возможность включить в свой символ три великих предыдущих концепции человечества (олимпийская, орфическая, гностически-христианская) о наивысшей силе и этим не уничтожить их, а возвысить. Оттого строку поэта: «Не Зевс, не Пан, не Голуб-Дух – лиш Сонячні Кларнети», по мнению Ю.Лавриненко и В.Барки, можно рассматривать как выражение идеи Бога-звука (Аум), когда имен много, а сущность едина.
«Открывалась <…> душа человека в своей действительности как универсум, более богатый и чудесный, чем вся видимая вселенная; открывалась в жизни своей, полностью отличной от всего, что известно о “стихиях” земли! – в жизни: феноменально текучей, как бы от самой тонкой незримой огненности неисчислимыми свечениями, порывами, взрывами, течениями в переходности их, все время связанных, при их росте и упадке, возникновении и угасании; с великими и постоянными силами. <…> С построениями в несозерцаемых измерениях, от надзвездности мечты до низов проклятого подмирья в человеке. <…> С могуществами разных рядов – мысли, воображения, воли, чувствования: при удивительных закономерностях для каждой сферы, особенно в творческой способности познания и достижениях художественных. С недостижимой мощью окрыленной души <…> С особой и тайной сферой сердца. С необъяснимыми способностями для сверхприродных явлений, теперь общепризнанных даже в странах официального безверия», – писал В.Барка, размышляя о ранних стихотворениях П.Тычины [1, c. 547]. Литературовед подчеркивал, что никто после автора «Слова о полку Игореве», Тараса Шевченко и создателей старинных песен «не вычаровывал так чудно для поэзии видений вселенной <…> и одновременно – образа сердца: в чародейной, до сих пор незнаемой гармоничности и красоте» [1, c. 543]. Красота для поэта – отблеск Божественного мира.

Життя моє – молитва
Всевладниці красі,
Горіння-розцвітання
В огні квіток-думок…
Жизнь моя – молитва
Всевластнице красоте,
Горение-расцветание
В огне цветов-мыслей… –

утверждал Тычина [23, с. 56].
Автор стихотворений «формируется надсферной космической музыкой», «музыкальной рекой». Космический «золотий гомін» созидания, творения нового, гул мира, который улавливал чутким внутренним слухом поэт, не сродни ли он «шуму от крушения старого мира», который физически ощущал Александр Блок, работая над своей поэмой «Двенадцать»4? «Иногда вы слышите как бы вопли и гул голосов. Конечно, это отзвук слоев Тонкого Мира», – поясняет это явление Живая Этика [31, 627]. И еще: «Урусвати слышала гимны природы, — так называем созвучия, возникающие при одолении тьмы. Они почти то же, что и музыка сфер, но более принадлежат Земле, нежели высшим пространствам. Люди отбрасывают каждый намек на высшую гармонию. Если она все же зазвучит, люди скорее признают, что у них звенит в ушах» [32, 80].
В статье «Интеллигенция и революция» А.Блок писал, что «дело художника, обязанность художника – видеть то, ч т о задумано, слышать ту музыку, которой гремит “разорванный ветром воздух”. <…> До человека без музыки сейчас достучаться нельзя» [6, с. 11; с. 20]. Об этом же лаконично и емко сказал Тычина, который и сам писал музыку, играл на многих инструментах, пел и был регентом церковного хора, хоровой капеллы Н.Леоновича, в строфах и антистрофах сборника «Замість сонетов і октав»:

Молюся не самому Духу – та й не Матерії.
До речі: соціалізми без музики ніякими гарматами
не встановити.

Молюсь не одному Духу – но и не Материи.
Кстати: социализмы без музыки никакими пушками
не установить [24, с. 36].

Писатель С.Тельнюк вспоминал об «отключенности [Тычины. – Ю.П.] от мира – будто в нем текла какая-то река музыкальная (сквозь него текла!) – и он лишь на определенные периоды выныривал оттуда – да и то ненадолго» [18, с. 114]. Мотивы музыки Сфер появляются у Тычины еще в 1913 году. В творчестве поэта интересно соотнесение и раскрытие вибраций звука через образы огня и света, например «горить-тремтить ріка, як музика» («горит-дрожит река, как музыка»). Много написано об уникальной световолновой природе поэзии Тычины, об интуитивном отражении в ней основных характеристик света как физического явления, которыми оперирует современная нам физика, в частности, ритмической структуры света, способности к переносу информации с наибольшей скоростью на огромные расстояния и непрерывности движения света [11, с. 594]. Творческая интуиция поэта удивительно совпала во времени с исканиями великих физиков и астрофизиков ХХ века. Поэзия Тычины, замечает Ю.Лавриненко, открывает такую глубину материи, «где как бы исчезает в светоритме грань между материей и светом – энергией и духом» [11, с. 592]. В его космическом пространстве «аккордяться планети», «горять світи, біжать світи / музичною рікою»; в поэзии Тычины видели «блаженное звучание песенности из рассветных миров» [1, с. 544], отмечали, что он «умеет максимально дематериализовать вещество слова, растворив его в горячем течении музыки» [14, с. 13]. Тычина «всматривался в небо, как в нотную книгу». Стихотворения сборника «Сонячні Кларнети» могут быть сопоставлены с живописным циклом «Сотворение мира» М.Чюрлёниса, с музыкальным творчеством этого композитора, для которого весь мир представлялся большой симфонией, а люди – нотами, с музыкой Скрябина. Вполне возможно, что Павло Григорьевич Тычина знал и разделял следующее мнение Н.Бердяева о творчестве А.Скрябина: «Я не знаю в новейшем искусстве никого, в ком был бы такой исступленный творческий порыв, разрушающий старый мир и созидающий мир новый» [5, с. 7]. Но, говоря об идеале и действительности, сам Тычина провидчески замечает: «Грати Скрябіна тюремним наглядачам – це ще не є революція» («Играть Скрябина тюремным надзирателям – это еще не революция») [24, с. 40].
Подобно Чюрлёнису в живописи, Тычина строил свои поэтические произведения по музыкальным канонам («Фуга», поэма-симфония «Сковорода»). Многие исследователи творчества Тычины подчеркивали главенствующую роль ритма в его стихотворениях. Тычина «едва ли не впервые положил ритм в основу не только музыкальности, но и конструкции произведения» [11, с. 590], искал в ритме возможность преодоления хаоса в творчестве-жизни-космосе. «…Не смысл, но ритм имеет значение, – утверждали авторы Живой Этики. – Так музыка сфер состоит не из мелодий, но из ритма. Когда развитой дух знает звуки сфер, он поймет явление мощи ритма» [30, 421].
Но существовали силы и стихии, противостоящие творящим звукам Солнечных Кларнетов. Воплощением сил хаоса у Тычины, как и в творчестве Бердяева, Блока и многих философов и поэтов тех лет, выступает ветер, космический вихрь. У Павла Григорьевича это всесокрушающий «вороной ветер», «чертов ветер, проклятый ветер» братоубийственной резни, революционного террора, голода, пронесшийся над Украиной.
У Тычины был абсолютный слух, поэт хорошо рисовал и обладал синопсией – образно-цветовым слухом, что подтверждают его произведения и дневниковые записи:

Думами, думами –
Наче море кораблями,
переповнилась блакить
Ніжнотонними:
Буде бій
Вогневий!
Сміх буде, плач буде
Перламутровий…
Думами, думами –
Словно море кораблями
переполнилась лазурь
Нежнотонными:
Будет бой
Огневой!
Смех будет, плач будет
Перламутровый … [19].

Может быть, самое яркое образное воплощение грандиозной картины мира, где слиты минувшее и современность, будущее и вечность, человек и Вселенная, мы видим в поэме Тычины «Золотий гомін» («Золотой гул») (1917):

Над Києвом – золотий гомін.
І голуби, і сонце!
Внизу –
Дніпро торкає струни…

Предки.
Предки встали із могил,
Пішли по місту.
Предки жертви сонцю приносять –
І того золотий гомін.
Ах той гомін!..
За ним не чути,
що друг твій каже,
Від нього грози, пролітаючи
над містом, плачуть, –
Бо їх не помічають.
Гомін золотий!

Уночі,
Як Чумацький Шлях
сріблисту куряву простеле,
Розчини вікно, послухай.
Слухай:
Десь в небі плинуть ріки,
Потужні ріки дзвону Лаври і Софії!..
Човни золотії
Із сивої-сивої Давнини причалюють,
Човни золотії.
<…>
Уночі
Як Чумацький Шлях
срібну куряву ростеле,
Вийди на Дніпро!
…Над Сивоусим небесними ланами
Бог проходить,
Бог засіває.
Падають
Зерна
Кришталевої музики.
З глибин Вічності падають зерна
В душу.
І там, у храмі душі,
Над яким у неосяжній високості
в’ються голуби-молитви,
Там,
У повнозгучнім храмі акордами
розцвітають,
Натхненними, як очі предків!
<…>
Вогнем схопився Київ
У творчий високості!
<…>
Я – дужий народ.
Я молодий!
Вслухався я в твій гомін золотий –
І от почув.
Дививсь я в твої очі –
І от побачив.
Гори каміння, що на груди мої
навалили,
Я так легенько скинув –
Мов пух…
Я– невгасимий Огонь Прекрасний,
Одвічний Дух.

Над Киевом – золотой гул.
И голуби, и солнце!
Внизу –
Днепр трогает струны…

Предки.
Предки встали из могил,
Пошли по городу.
Предки жертвы солнцу приносят –
Оттого золотой гул.
Ах этот гул!
За ним не слышно,
что друг твой говорит,
От него грозы, пролетая
над городом, плачут, –
Ведь их не замечают.
Гул золотой!

Ночью,
Когда Млечный Путь
серебристую пыль промтелет,
Раствори окно, послушай.
Слушай:
Где-то в небе текут реки,
Мощные реки звона Лавры и Софии!
Челны золотые
Из седой-седой Древности причаливают
Челны золотые.
<…>
Ночью,
Когда Млечный Путь
серебристую пыль расстелет,
Выйди на Днепр!
…Над Сивоусым небесными полями
Бог проходит,
Бог засевает,
Падают
Зерна
Хрустальной музыки,
Из глубин Вечности падают зерна
В душу.
И там, в храме души,
Над которым в необъятной вышине
вьются голуби-молитвы,
Там,
В полнозвучном храме аккордами
расцветают,
Вдохновенными, как очи предков!
<…>
Огнем занялся Киев
В творческой выси!
<…>
Я – сильный народ.
Я – молодой!
Вслушивался я в твой гул золотой –
И вот услыхал.
Смотрел я в твои очи –
И вот увидел.
Горы камня, которые на грудь мою
навалили,
Я так легенько сбросил –
Точно пух…
Я – неугасимый Огонь Прекрасный,
Извечный дух [25, c.552-556].

Тычина хорошо знал творчество русских поэтов-символистов, обращался в своих стихотворениях к А.Белому, А.Блоку, С.Есенину, Н.Клюеву. И именно Андрей Белый, творчество которого, несомненно, знал Тычина, дает удивительный ответ на вопрос, как же могут прорасти посеянные Богом «зерна хрустальной музыки»:
«В настоящую эпоху человеческий дух на перевале.
За перевалом начинается усиленное тяготение к вопросам религиозным. Музыка сильней и сильней влияет на все формы искусства.
Музыка – о будущем. <…>
В музыке постигается сущность движения; во всех бесконечных мирах эта сущность одна и та же. Музыкой выражается единство, связующее эти миры, бывшие, сущие и имеющие существовать в будущем. Бесконечное совершенствование постепенно приближает нас к пониманию этой сущности. <…> В музыке звучат нам намеки будущего совершенства» [3, с. 101].
Нужно отметить, что некоторые стихотворения Павла Тычины пророчески предвещают не только глубинную трагедию столкновения революции духовной и кровавой реальности революции социальной, но и последующую утрату поэтом творческой самобытности под влиянием социально-политических обстоятельств. В стихотворениях поэта появляются мотивы принесенной жертвы, утраченного пути. Исполненные гармонии предчувствия «голубой сини» сталкиваются в его поэзии с трагической реальностью революции, с ужасом «до края обедневшего» человеческого сердца.

Стріляють серце, стріляють душу – ничого їм не жаль!
Над двадцятим віком кукіль та Парцифаль!

Стреляют сердце, стреляют душу – ничего им не жаль!
Над двадцатым веком куколь и Парцифаль!
[24, с. 39] –

вот два разъединенных полюса души украинского поэта.
Знаменательно, что Тычина самостоятельно овладел более чем десятью языками, среди которых языки Востока – поэт знал грузинский, армянский, тюркские языки Средней Азии, турецкий, арабский, еврейский. Он выполнил с этих языков ценные поэтические переводы. Знакомство поэта с выдающимся востоковедом Агатангелом Крымским стало импульсом для изучения восточных литератур – индийской, японской. Существуют свидетельства о том, что поэт был знаком с буддизмом. Тычина сделал такой вклад в украинское востоковедческое движение 1920-х годов, что здесь его имя ставят наравне с именем А.Крымского.
Отмечено, что природа у Тычины – опредмеченное «инобытие» его психологических состояний, переливание, перетекание субъекта в объект, что сближает его со стихотворениями Р.Тагора («Садовник», «Гитанджали») [17, с. 189]. Поэт знал и любил творчество Тагора и именно его мысленно призывал «из далекой Бенгалии» как некую очищающую силу, способную избавить жизнь от «достоевщины» и фальши, от которых задыхался его «нездешний» поэтический дар:

До кого говорить?
Блок у могилі. Горький мовчить.
Рабіндранате-голубе!
З далекої Бенгалії
прилинь до мене на Вкраїну,
Я задихаюся, я гину.
<…>
Рабіндранате-голубе,
та де ж той серп нам, молот і лани?
Рабіндранате-голубе,
од достоєвщини звільни!
До кого говорить?
Блок у могилі.
Горький мовчить.
Кому говорить?
Блок в могиле. Горький безмолствует.
Рабиндранат-голубчик!
Из далекой Бенгалии
прилети ко мне на Украину
Я задыхаюсь, я гибну.
<…>
Рабиндранат-голубчик,
Где ж этот серп нам, молот и поля?
Рабиндранат-голубчик,
От достоевщины освободи!
Кому говорить?
Блок в могиле.
Горький безмолвствует [21, c.565-566].

Н.Бердяев в статье «Космическое и социологическое мироощущение» предупреждал: «Чтобы добыть свет в нахлынувшей на мир тьме, необходимо космическое углубление сознания. Если остаться на поверхности жизни, то тьма поглотит нас. <…>
Космическое мироощущение менее благополучное, менее рационалистически оптимистическое, более беспокойное, чем социологическое мироощущение, – оно предвидит великие неожиданности и готово вступить в царство неведомого и неизжитого. <…>
Действуют силы более глубокие, еще неведомые, приливают энергии из далеких миров. Нужно иметь мужество идти навстречу неведомому дню, идти во тьме к новой заре» [4].
Те, кто имел такое мужество, очень скоро стали «Расстрелянным возрождением». По данным Ю.Лавриненко, в 1930 году публиковались 259 украинских писателей. Через восемь лет из них осталось лишь 36 [13, с. 16]. Павло Тычина также принадлежит к «Расстрелянному возрождению», хотя и остался в живых, став позднее хрестоматийным поэтом сталинской эпохи, академиком и руководителем Украинской ССР. Моральная трагедия поэта национального и духовного возрождения, вынужденного изменить своим переливающимся и звонким, гармоничным мирам и ставшего едва ли не самым ярким примером конформизма, кристаллизовала в себе судьбу многих, ощутивших дуновение миров иных. Тех, кто погиб или выжил, но был духовно сломлен хаотическим «вороным ветром». Творчество поэта, неоднородное по своему составу, требует глубокого и вдумчивого рассмотрения и нового прочтения с позиций мировоззрения Живой Этики, включения его в ряд поэтов-космистов, вестников духовной революции, краткой «эпохи Солнечных Кларнетов». Такое сопоставление даст уникальную возможность по достоинству оценить роль и место П.Тычины в пространстве духовной революции.

Литература

1. Барка В. Відхід Тичини // Українське слово: хрестоматія української літератури та літературної критики ХХ ст. Кн. 1. К.: Рось, 1994.
2. Белый А. Солнце // Русская поэзия Серебряного века: 1890–1917: Антология. М.: Наука, 1993.
3. Белый А. Формы искусства // Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994.
4. Бердяев Н.А. Космическое и социологическое мироощущение // Цит. по эл. версии: http://www.krotov.org/berdyaev/1918/sudba_16.html.
5. Бердяев Н.А. Кризис искусства. М.: Интерпринт, 1990.
6. Блок А. Интеллигенция и революция / Собр. соч. В 8 т. Т. 6. М.–Л., 1962.
7. Блок А. Сочинения в одном томе. М.–Л., 1946.
8. Грушевський М. Поезія Олеся // Українське слово. К.: Рось, 1994. Кн. 1.
9. Гуцал А.Ф., Кузьменко В.П. Космопланетарні ідеї у творчості мислителів України та Росії: Генетичний взаємозв’язок процесів формування космопланетарної думки в Україні та Росії http://www.niurr.gov.ua/ukr/zbirka/ gutskuzm.htm.
10. Кузьменко В.П. Украинские генетические корни космизма и эсхатологизма историософии Владимира Соловьева и Николая Бердяева: Доклад на Международных Бердяевских чтениях. Киев, 1999 г. // Цит. по эл. версии: http://www.niurr.gov.ua/ru/conference/ culture/index_culture.htm.
11. Лавріненко Ю. Кларнетичний символізм // Українське слово: хрестоматія української літератури та літературної критики ХХ ст. Кн. 1. К.: Рось, 1994.
12. Лавріненко Юрій. Література вітаїзму / Розстріляне відродження: Антологія 1917–1933. К.: Просвіта, 2001.
13. Лавріненко Ю.А. Розстріляне відродження: Антологія 1917–1933. К.: Просвіта, 2001.
14. Маланюк Є. Думки про мистецтво // Цит. за: Тихолаз Б. Еолова арфа Павла Тичини // Усе для школи. 2001. Вип. 7.
15. Наєнко М.К. Відвернули… культурну смерть України // Лавріненко Ю.А. Розстріляне відродження: Антологія 1917–1933: Поезія – проза – драма – есей / За ред. Наєнка М.К. К.: Просвіта, 2001.
16. Семенова С.Г. Русский космизм // Русский космизм: Антология философской мысли. М.: Педагогика-Пресс, 1993.
17. См.: Історія української літератури ХХ століття. Кн. 1. К.: Либідь, 1993.
18. Тельнюк С. Неодцвітаюча весно моя… К., 1991.
19. Тичина П. Арфами, арфами… // Сторінка зі Сходу: http://www.ne.jp/asahi/zi/skhodu/
20. Тичина П. В космічному оркестрі // Лавріненко Ю.А. Розстріляне відродження: Антологія 1917–1933. К.: Просвіта, 2001.
21. Тичина П. До кого говорить? // Українське слово. Кн. 1. К.: Рось, 1994.
22. Тичина П. Дух народів горить, дух народів – «мов жрець» / В серці у моїм. К.: Дніпро, 1970.
23. Тичина П. Душа моя – послухай! / В серці у моїм. К.: Дніпро, 1970.
24. Тичина П. Замість сонетів і октав // Лавріненко Ю.А. Розстріляне відродження: Антологія 1917–1933.
25. Тичина П. Золотий гомін // Українське слово. Кн 1. К.: Рось, 1994.
26. Тичина П. Не Зевс, не Пан, не Голуб-Дух… // Сторінка зі Сходу: http://www.ne.jp/asahi/zi/skhodu/
27. Тичина П. О, я не невільник… / В серці у моїм. К.: Дніпро, 1970.
28. Тичина П. Поезії. Харків: ДВУ, 1929.
29. Тичина П. Як не горю… / В серці у моїм. К.: Дніпро, 1970.
30. Учение Живой Этики. Знаки Агни Йоги. М.: МЦР, 1994.
31. Учение Живой Этики. Мир Огненный. Ч. 1. М.: МЦР, 1995.
32. Учение Живой Этики. Надземное. М.: МЦР, 1996.
33. Учение Живой Этики. Община. М.: МЦР, 1994.
34. Учение Живой Этики. Сердце. М.: МЦР, 1995.
35. Учение Живой Этики. Сердце. М.: МЦР, 1995.
36. Шапошникова Л.В. XX век. У порога Нового Мира // Новая эпоха – новый человек: Материалы международной научно-практической конференции. 2000. М.: МЦР, 2001.
37. Шапошникова Л.В. Приветствие конференции «Предчувствия Новой Эпохи в творчестве Леси Украинки и Ивана Франко. Параллели и тождественность с философско-энергетическим учением “Живая Этика”», Киев, октябрь 1996 г.

1.И когда я стану неземным / (таинство это мне не постичь), / Они в иные миры дадут знать, / К самому солнцу вознося дым… / Так без звона, кадил и рыданий / (ах, оставьте эту искренность напрасную)/ перейду я в вечность таинственную / к новым зареваниям, к рассветам… – Павел Тычина (здесь и далее подстрочный перевод мой. – Ю.П.).
2. Выражение В.Барки.
3. Витаизм (по Н.Хвылевому) – творческое ренессансное одушевление жизнью.
4. «… Во время и после окончания «Двенадцати», – писал Блок, – я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг – шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира)…» [7, c.583].

Космическое мировоззрение – новое мышление XXI века.
Материалы Международной научно-общественной конференции. 2003. – Том 3